"Шеф"- новый цикл рассказов известного христианского писателя С.Быструшкина. Анотация:
"Зачем верить, когда знаешь?". Этот вопрос уже давно не дает покоя Патрику Штейну. Известный московский журналист, пережив клиническую смерть, был возвращён на Землю, но отныне Патрик - сотрудник Всевышнего, помогающего Ему спасать души людей для Вечности.
Не выдержав жизни с таким человеком как Патрик, от него уходит жена, он вынужден постоянно врать близким, как-то объясняя свои внезапные отлучки.
И как же жить человеку, который даже не может спокойно согрешить, зная, что за каждый грех предстоит давать ответ, и чья работа - твои страсти?"
«День благодарения»
-Ну что, отец Юрий, - спросил я, поудобнее устраиваясь в кресле, - как съездили?
Вечер выдался дождливым, и мы не планировали сегодня никуда выходить. А потому сидели в уютной комнате в нашей квартире и наблюдали за тем, как капли бегут по стеклу вниз, словно бы участвуют в каком – то ливневом марафоне.
-Превосходно! – ответил священник, откидываясь на спинку и по обыкновению закрывая глаза. – Правда просьба Константина Вячеславовича Христианова найти его друга детства несколько усложнила мое пребывание в Петербурге.
-Что вы имеете ввиду?
-Дня за три до моего отъезда мне позвонил Константин Вячеславович и, пользуясь нашим добрым знакомством, попросил меня справится в Петербурге жив ли еще человек, с которым он вместе учился в университете. Они были дружны в студенческие годы, посещали концерты полуподпольных тогда Юрия Шевчука и Константина Кинчева, а потом жизнь разбросала их. Христианов занялся научной деятельностью, а Федор Офицеров, отслужив в Афганистане, уехал в Петербург. Долгое время они не общались. И вот сейчас, после Литургии, когда я сообщил Константину Вячеславовичу, что буду служить на Пасху в Петербурге, он обязал меня найти его и попросить позвонить ему.
-Зачем это он ему так срочно понадобился? – полюбопытствовал я.
-До этого дойдет, - спокойно сказал отец Юрий. – Итак, в среду я с супругой и сыном собрался в дорогу. Нужно было с кем – то оставить нашего котенка, и я безмерно благодарен тебе, Патрик, за то, что ты согласился присмотреть за ним на эти дни.
-Да не стоит, что вы! Во славу Божью!
-Как ты помнишь, в тот день я просил вас с супругой приехать как можно раньше, чтобы мы не опоздали на вокзал. Благодарю за то, что вы прислушались к моим словам. Как только мы вышли из дома, будто бы все Мироздание дало нам знак: поездка будет успешной. И точно: добрались мы без приключений.
-На такси?
-На маршрутке до метро, а там поездом до вокзала. Оттуда уже «Сапсаном» до Петербурга. Правда, состава пришлось ждать долго в силу неведомых мне причин. За время ожидания мы зашли в привокзальный магазинчик и приобрели немало съестного с собой в дорогу. Когда объявили посадку, нас не нужно было долго уговаривать – мы были в числе первых, кто поспешил занять свои места.
Как ты знаешь, время в дороге протекает особенно медленно. Каждый из нас пытался занять себя кто как мог. Наш попутчик, к примеру, пол дороги провел, предаваясь дремоте, а потом принялся лениво читать газету. Я же слушал в наушниках перепалку отца Андрея Кураева и одного известного журналистка относительно личности некоего весьма известного политика девяностых, одновременно обдумывая как я буду выполнять поручение Христианова. Найти человека в другом городе – не такая уж простая задача. Известно о нем мне было крайне мало. Я знал только то, что он – так же как и я человек верующий (по – крайней мере, был в свое время) и регулярно приступает к Чаше с Причастием. Я знал многих моих коллег в Петербурге и намеревался обзвонить их на предмет того, нет ли среди их прихожан искомого мной человека.
В перерывах между напряженными раздумьями и поглощением воды, я любовался пейзажами за окном, которые сменяли друг друга с частотой стеклышек в калейдоскопе. Сначала мелькали домики разной этажности, потом заблестели на солнце речки и озера с перекинутыми через них мостами, далее потянулся густой лес, изредка перемежающийся полянками. Периодически я проваливался в сон, и снилась мне Литургия, на которой я лично прислуживаю нашему настоятелю отцу Николаю. Вот так незаметно время и пролетело, и вскоре мы уже были в Петербурге.
Город встретил нас ослепительно солнечной погодой. Несмотря на то, что была уже вторая половина дня, на улицах было тепло и уютно. Мы сошли на перрон, время было около половины второго. Людей было много: кто – то, как и мы, только что приехали из Москвы, кто – то наоборот торопился покинуть город. Непросто было в такой толпе добраться до светофора, непросто. Но мы справились и вскоре уже шли по менее оживленной улице в сторону нашей гостиницы под названием "Тридцать три удовольствия". Так получилось, что она находилась не слишком далеко от вокзала. Всего лишь нужно было пройти некоторое время по прямой, и вот ты уже перед домом, в котором располагалась гостиница.
-Хорошая гостиница? – спросил я. – Рекомендуете?
-Очень хорошая, - подтвердил отец Юрий. – Мини – отель. Соединенная из двух квартира. Каждая комната – гостиничный номер с отдельным санузлом. Кухня общая. Каждое утро хозяйка гостиницы нам готовила завтрак. Забыл упомянуть, что они менялись, хозяйки.
-Я понял.
-Итак, мы приехали. Всё вроде бы замечательно. Кроме одного «но». Я открыл телефонную книгу и стал звонить своим знакомым питерским священникам. На третий раз мне посчастливилось узнать интересующую меня информацию. Отец Владимир сказал мне, что знает Фёдора Офицерова (так звали искомого мною человека), но тот в последнее время перестал появляться на богослужениях. Я попросил у него разрешения на встречу. Он назначил мне на завтра.
Остаток дня мы провели в благостном расположении духа, предаваясь безделью и рассуждая о том, насколько хорошо оказаться вдалеке от Москвы и ее проблем. Признаюсь тебе, мой друг, я отношу себя к той категории людей, которые никогда не ищут себе лишней работы и всегда удовлетворяются тем, что имеют. С моим уровнем образования я вполне мог бы давать по три лекции в день в лучших богословских университетах России и за ее пределами, и только моя лень, которая за последние годы еще больше проросла во мне, не позволяет вашему покорному слуге работать больше, чем ему положено Уставом. Обычно я, отслужив все положенные в день службы, прихожу домой, без сил падаю на диван и только и мечтаю о том, чтобы в таком положении провалятся до конца недели. У меня иногда не хватает сил даже на вечернюю молитву. Лучший отдых для меня – лежа в постели с хорошим фильмом или аудиокнигой. Я вообще удивляюсь, как при такой моей любви к ничегонеделанию я умудрился стать священником.
Но вернемся к нашим баранам. Отобедали мы в чудесном ресторанчике на Невском, оформленном в деревенском стиле. Помню, я взял себе прекраснейший салат и пока ел, думал о том, что как же здорово будет вечером вернуться в гостиницу, растянуться на кровати и ничего – ничего не делать. Я знаю, что мой отец осуждает меня за такой подход к жизни, но мое не самое отменное здоровье, а также некоторые другие обстоятельства, полагаю, могли бы меня извинить.
И действительно, после обеда мы, немного побродив по Невскому, вернулись к себе. Я как и планировал прилег и не вставал уже до следующего утра. Мои уже спали, а я смотрел кино на планшете и наслаждался каждой минутой блаженного безделья.
На следующее утро сразу после завтрака, который включал в себя рисовую кашу и пару гренок, я отправился в храм на встречу с отцом Владимиром. От метро Технологический институт нужно было пройти некоторое время по прямой – и вот он, Собор Лейб – Гвардии Измайловского Полка.
Отец Владимир встретил меня приветливо. Правда уделить мне достаточно внимания не смог по той причине, что, напоминаю, шла Страстная седмица, и он должен был служить Пятничную погребальную службу. Зато мне удалось попасть на Утреннюю и затем поклониться Плащанице. Должен сделать уточнение, что утром отец Владимир, несмотря на нашу договоренность, в храме не появился, а приехал только к трем часам на чин Поклонения Плащанице. Поэтому, побыв на Утренней, я отправился с семьей в Эрмитаж.
Господь благословил нас, и нам посчастливилось попасть внутрь, отстояв небольшую очередь. Когда я из окна второго этажа бросил взгляд вниз, меня поразило, сколько еще людей стоит перед входом. Так что в тот день нам вполне удалось посмотреть всё, что хотелось. Особенно лично меня потрясли картины Рембрандта.
Потом мы отправились в итальянский ресторан. В силу своего здоровья я не могу строго держать пост, поэтому позволил себе томатный суп и спагетти. Мои близкие кушали более основательно. В ресторане нам были так рады, что хозяйка лично обслуживала нас. Как говорила потом моя супруга, ее это очень насторожило - то ли еду у них плохо готовят, то ли еще какие - то проблемы.
И вот, пообедав, я вновь отправился в храм к отцу Владимиру. Но и на этот раз мне не удалось сразу с ним увидеться. Священника не было в храме. Чтобы вновь не ждать понапрасну, я позвонил ему на сотовый, за что сейчас же получил замечание от какого - то прихожанина насчет того, что в храмах разговаривать нельзя. Однако оно было излишним, поскольку отец Владимир мне не ответил. Видимо, был занят. Эту мою догадку подтвердил священнослужитель, которого я остановил и спросил, где настоятель. Тот сказал, что он в храме, но нужно будет подождать.
Отец Владимир вскоре удостоил меня внимания. Мы сердечно поприветствовали друг друга.
“Как у вас там дела в Москве? - спросил он, усаживая меня на скамейку».
“Ну как? Молодежь в церкви есть, но ее не так много, как хотелось бы».
“Как я вас понимаю, мой дорогой. Куда проще пойти в Великую субботу осветить кулич, на Пасху съесть его и успокоиться на этом. А то, что это все третьестепенно, что главное сходить на службу в эту ночь - а кого это волнует…».
“Да уж… Отец Владимир, я очень рад вас видеть, но я здесь не только по этой причине».
“Да, да, я помню, - кивнул отец Владимир. – Вы сможете посмотреть на него завтра вечером во время празднования Пасхи. Он певчий в нашем храме.
-Отлично, - сказал я.
Вечер я провел вместе с родными в номере. Погода была не подходящей для прогулок, и остаток дня мы провели в растительном состоянии – так я называю то времяпрепровождение, когда ничего не хочется делать, кроме просмотра телевизора и чтения газет. Спать мы легли поздно, особенно я, который до последнего смотрел любимый сериал и читал книгу. А утром за прекрасным завтраком мы долго спорили.
-Относительно чего же?
-Относительно того, как провести день. Сын очень хотел отправиться в Петергоф, но мы там уже бывали когда – то и вновь ехать не хотелось. Кроме того, погода и в этот раз наводила на мысли, что может начаться дождь, поэтому рисковать не хотелось. Я предложил пройтись до Заячьего острова, и мою идею все поддержали. Матушка там сфотографировалась со статуей зайчика, и эта фотография набрала много восторженных комментариев в моем Фейсбуке. Какое – то время мы гуляли по острову, а потом решили заехать пообедать в недавно открывшийся ресторан популярного исполнителя под названием «Квартирка».
-Понравилось вам там? – спросил я, чувствуя предательское урчание в животе.
-Очень, - ответил отец Юрий, демонстративно игнорируя мое желание позавтракать. – Ресторан русской кухни. Шашлыки, котлета по - киевски, пельмени, халва, ну всё! Очень вкусно!
-Я смотрел в Интернете, там вроде бы цены подняли, - улыбнулся я.
-Человек – такая скотина, все может опошлить, - развел руками отец Юрий и продолжил: – Потом мы вернулись в номер и отдыхали до вечера. Ближе к восьми часам я вывел своих поужинать. Они у меня немощные, и так получилось, что не смогли присутствовать в храме. Так что на Пасхальную службу я отправился один. Шагая по ночному Петербургу, я размышлял о том, что меня очень напрягает эта сложившаяся в последнее время традиция в нашей церкви – есть класс так называемых консерваторов, которые на все смотрят со своей колокольни, но так же есть и кружок либералов, которые высокомерно морщатся от наших догматов, дай им волю, они и Христа низведут до уровня просто учителя. Может быть, время эту тенденцию скорректирует…
При входе в церковь я сразу стал высматривать отца Владимира. Но он уже был в алтаре. Пока я облачался, мы успели перекинуться с ним парой слов.
-У нас завтра парад будет, - сказал он. – В этом году же Пасха на первомай выпадает. Народу будет!
-Мне вообще у нас в Москве в центре бывать не нравится, - признался ему я. – Мне в этом плане хорошо – я живу за городом. Выезжаю в Москву только по делам прихода или по какой – либо необходимости. Мне нравится моя оторванность от суеты жизни. Я наблюдаю московскую толкотню по телевизору, и это меня радует. Арбат – не то место, где мне нравится гулять.
Началась служба. Я видел, что чтец уже так устал, что еле работает язык. Периодически он оглядывался, взглядом призывая кого – нибудь из прихожан ему на смену, но желающих не находилось, и ему пришлось дочитать до конца. Во время Крестного хода одна бабушка упала и расквасила себе лицо. Ее долго поднимали. Из окон поликлиники, на территории которого был построен храм, высовывались медработники, пациенты и радостно улыбались нам. Весь мир, казалось, славил вместе с нами Воскресение Творца…
Отец Владимир обещал мне, что мы успеем закончить службу до того, как разведут мосты. Я попросил своих заблаговременно вызвать мне такси. Когда я уже выбегал из храма, меня окликнула одна девушка. Я сразу узнал ее. Она стояла всю службу рядом с Офицеровым. Нам не удалось познакомиться, потому что к началу он опоздал, а ушел сразу, как только причастился.
-Простите! – кричала мне девушка. – Меня не подхватите? А то поздно уже!
-Садитесь!
Я распахнул дверь и устроился вместе с ней на заднем сидении. Оказалось, что она остановилась в том же мини – отеле, что и я. Машина тронулась.
-Очень сожалею, что мне не удалось поговорить с вашим спутником, - сказал я ей. – У меня было и остается к нему кое – какое дело.
-Он сегодня очень спешил, - вздохнула девушка. – Честно говоря, я думала, он меня проводит.
-Ваш жених? – улыбнулся я.
-В некотором роде. А что у вас за дело к нему?
-Его ищет одноклассник из Москвы. Давно не виделись.
-Понятно. Ирина.
-Отец Юрий. Все равно нам ехать долго, расскажите что – нибудь о себе.
-Ох, ну что же вам рассказать? Воспитывалась одна, без отца.
-А что так?
-Он уехал воевать в Афганистан и с тех пор нам не написал ни разу. Я точно знаю, что он жив, не спрашивайте меня откуда, но знаю. И больше всего обидно, что за все эти годы он ни разу не попытался увидеться со мной. Что ж, может быть я это заслужила…
-Я прошу вас, не нужно отчаиваться. Молитесь, и Господь все устроит самым премудрым образом.
-Очень хочется в это верить.
-А вы как – то пробовали найти своего отца?
-Конечно, и не раз. Знаете, в Интернете есть много программ, позволяющих по инициалам разыскать человека. Я много раз пыталась это сделать, но у меня ничего не получалось. Но я точно уверена, что с ним всё хорошо.
-А какие у вас с ним были отношения?
Ирина подумала, прежде чем ответить:
-Непростые. Бывало, часто ссорились. Мне казалось, он никогда до конца меня не понимает. Мой внутренний мир, почему я пришла к Богу, что мне так нравится в церкви, мои увлечения. Я всегда была домашним ребенком, мне было и до сих пор интереснее с мамой, бабушкой и дедушкой, нежели с коллективом, который он мне так навязывал. Ему было трудно это принять.
-Вы не были близкими друзьями?
-Не знаю. По крайней мере, я всегда хотела с ним дружить. А тут недавно еще молодой человек исчез из моей жизни. Я предложила ему пожениться, а он просто растворился. Вот так! Я иногда жалуюсь батюшке, что у меня сложная жизнь, но говорит мне, что я неправа, что я талантливый человек и невероятно везучий.
-Он называет везением, когда пропадает отец и любимый человек? – поразился я.
Мы успели въехать на мост, единственный, который еще не развели и вскоре уже пересекли его.
-А ваш жених, кто он?
-Мы познакомились в этом храме. Я его раньше никогда не видела там, он как – то зашел в него и с тех пор стал ходить регулярно. Он мне сразу понравился.
-А вы ему?
-Я ему, судя по всему, тоже. Потому что он так на меня смотрел…. В общем мы стали встречаться. Но, могу вас заверить, у нас все целомудренно. Даже, я бы сказала, по Домострою. Мы ни разу не целовались. И в щечку тоже.
-Приятно встретить в наше время столь высоконравственную пару, - съехидничал я.
Вскоре мы уже приехали на нашу улицу. Но из – за того, что оба забыли точный адрес, нам пришлось какое – то время плутать, прежде чем мы в свете ночных фонарей разобрались, в какой подъезд нам заходить. Мои домашние встретили меня ворчливыми сентенциями, что, дескать, я мешаю им спать. Я снял рясу и юркнул под одеяло, повторяя про себя перед сном старую добрую радостную новость, родом из Иерусалима…
Утром за завтраком Ирина появилась вместе с высокой тучной женщиной, которую она представила, как свою маму, которая приехала на один день ее навестить.
-Очень приятно познакомиться, - сказал ей я. – Видите ли, с женихом вашей дочери очень желает пообщаться его старый друг из Москвы. Я ищу возможности увидеться с ним.
-Я бы тоже хотела его увидеть, - мать повернулась к дочери. – Представляете, отче, познакомилась с каким – то восхитительным мужчиной, как она сама о нем говорит, и даже ни разу мне его не показала.
По лицу Ирины было видно, что весь этот разговор ей до глубины души неприятен.
-Покажу, покажу, - проворчала она. – Завтра вечером он как раз будет свободен, я уговорю его прийти в гости.
-Да уж, уговори, - хмыкнула мать. – Что это он у тебя такой трусливый!
После завтрака мы отправились в Летний сад. У меня из головы не выходил Офицеров. Он встречается с Ириной, но почему – то категорически не хочет знакомиться с ее матерью? Почему? В чем причина? А с другой стороны, какое мое дело? Я и так в последнее время очень много занимаюсь тем, что мне не очень – то и положено. Я ж не сыщик в конце концов! И даже не пиар-агент Господа, как ты, Патрик. Увижу его, передам ему координаты Христианова, и пусть с ним свяжется, если захочется. А мне и так во вторник уезжать отсюда, так что нужно наслаждаться отпущенными Господом минутами.
Прежде чем посетить Летний сад, мы полюбовались на первомайский парад, потом зашли в книжный, а потом уже переместились в Летний сад. Там было свежо и прохладно. В небольшом кафетерии мы выпили кофе (говоря мы, я не имею ввиду себя, потому что кофе терпеть не могу и вообще его не употребляю). Потом мы зашли в один бар и там разговелись. А после залегли в номере.
Мои домашние отказались отправиться со мной на вечернюю прогулку, и я решил прогуляться один. На выходе из номера я услышал из – за двери комнаты, в которой проживала Ирина, следующую реплику:
«Да, да, я уже выхожу! Не вздумай выкинуть какой – нибудь фортель! Жди меня, где условились. Кощей!».
Последнюю фразу она произнесла, очевидно, отсоединившись. Интересно, с кем это Марина Сергеевна в такой интонации разговаривала…. Не могу вам объяснить, Патрик, почему, но я точно понял, что мне нужно за ней проследить и что это позволит немного разобраться в сложившейся ситуации. Я кивнул хозяйке гостиницы, мол, иду на вечерний променад, быстро спустился вниз и встал за угол дома. Марина вышла и, не оглядываясь, зашагала в сторону вокзала. Я последовал за ней.
Вскоре мы уже подъезжали к платформе Бологое. В вагоне, кроме нас, было еще несколько пассажиров. Я сидел в другом конце и молил Господа, чтобы она не обернулась на меня. Но женщина была столь погружена в свои мысли, что ничего и никого вокруг себя не замечала.
Наконец поезд замер у платформы. Марина вышла из вагона. Я тоже. Навстречу ей сейчас же бросился какой – то мужчина. Я постарался встать так, чтобы меня не было видно. Однако лицо этого человека я успел рассмотреть….
Они разговаривали не так уж и долго. Ровно до приезда следующего поезда. Я запрыгнул в вагон и услышал негромкое:
-Отец Юрий!
Пришлось, изображая радушие, направляться к попутчице:
-Здравствуйте, Марина! Надо же где встретились!
-Да я глазам своим не поверила. Что вы делали в Бологое?
-Помните, песня такая была у Веселых ребят «Бологое, Бологое, это где – то между Ленинградом (сейчас Петербургом) и Москвой?». Захотелось увидеть это самое Бологое воочию.
-Ну понятно.
-У меня будет встречный вопрос: кто этот мужчина, с которым вы только что так бурно выясняли отношения?
-Вам есть до этого дело? – подняла брови женщина.
-Есть, - сказал я, бросив взгляд на вечернее солнце. – Дело в том, что ваше препятствие видеться отцу с дочерью порождает большие проблемы.
-У кого – то, я смотрю, очень хороший слух, - прошипела Марина. – Не лезьте в чужую жизнь. Вас это не касается. Где был этот отец, когда нам было плохо, когда мы нуждались в его поддержке, и я не имею ввиду деньги?! Уехал на свою войну, красиво ее прошел, а о нас даже ни разу не вспомнил. Ни одного письма! А сейчас вдруг в нем родственные чувства проснулись, ах ты Боже мой! Какие нежности! Приехал и стал требовать встречи! Нет уж! Не общались они столько лет и не надо!
-А как насчет того, что ваша дочь хочет с ним увидеться? – спросил я.
-Обычная подростковая дурь. Ничего, пройдет.
-Я вполне соглашусь, что он никудышный отец. Но нужно быть добрее к людям.
-Доброту ищете? Вам в церковь!
Я хмыкнул:
-Но вы все равно поступаете неправильно.
-Да? С чего вы это взяли?
Я очень хотел сказать, что именно «благодаря» ее усердию Офицерову теперь приходится изображать из себя жениха своей собственной дочери, только ради того, чтобы быть рядом с ней и что – то знать о ее жизни, но не стал. Это окончательно разрушит их связь. Они больше не смогут видеться благодаря вот такой матушке. В то же время ее тоже можно было понять. Отцы бывают разные.
-Знаете, я в детстве часто говорил, что хочу побыстрее вырасти, - грустно сказал я ей, отряхивая свою рясу. - потому что в детстве ты от многого и от многих зависишь. А сейчас бы я сказал по – другому. Иногда мне очень хочется вернуться в то беззаботное время…
-Отче, простите меня! – Марина смотрела на меня заплаканными глазами. – Я не думала, что так всё получится, что придётся вставать между дочерью и отцом. Но вы не знаете, что это за человек. Иногда так хотелось просто поговорить с ним, а он слышал только себя. При этом к себе требовал сочувствия. В вашей Библии написано: «Возлюби ближнего как самого себя», так вот я отдавала ему всю себя. Когда ему было плохо, сидела с ним рядом и поддерживала его. А он это не оценил. Отче, простите меня…
Мне не хотелось ей отвечать. Я откинулся на спинку сиденья и сделал вид, что хочу спать. Но на самом деле я не спал. Я просто дожидался того момента, когда уснет Марина. Вот ее дыхание стало ровнее, всхлипывания прекратились, и я понял, что она заснула. Тогда я осторожно поднялся со своей полки и вышел в тамбур. Поезд любезно остановился по моему требованию. Я осторожно, поднимая края рясы, спустился на рельсы и на какое – то время замер, глядя вслед уходящему в едва начинаемый закат поезду. После чего, заложив руки в карманы, пошел по шпалам, в душе оплакивая свои самые светлые воспоминания о своей попутчице…
| ||||
| ||||
| ||||
| ||||
| ||||
